Мистическая чушь или ... Гибкое толкование Знаки, стихии и кресты
 
 

И они еще спрашивают

И они еще спрашивают, отчего мы так долго не пишем наших лошадей на призы; отчего не резвим их, а если роз-вим, то тихо; отчего не подсушиваем их до призовых форм, а держим в довольно тучном теле; отчего, одним словом, не делаем мы со своими лошадьми того, что с лошадьми вообще принято делать!

В ответ на такие тотальные вопросы мы либо отделывались шутками, либо просто закрывали двери в конюшни, а Всеволод Александрович обыкновенно отвечал на всэ одним неприступным взглядом, который означал недвусмысленно: «У-хо-ди-те!»

Англичане рассеивались.

Они, разумеется, не догадывались, отчего все это. Они не знали, что сидит в наших лошадях орловщына *, та самая, от которой красота, нарядность, от которой лебединые шеи, агатовые глаза, глубина груди, богатство почки и от которой же рыхлость, непрактичная кипучесть сердца, неприязнь к методической работе, вдруг чудеса резвости и тут же — вставание в обрез. Им было невдомек, что наших рысаков нельзя до приза особенно сильно резвитъ, иначе они вовсе не побегут, что нельзя их чересчур «су-

шить», потому что без лишних трясущихся мясов они опять же не побегут. Что дары натуры, воплощенные в нашем рысаке, нужно не просто получить, а неким особенным образом угадать, и вот тогда, если уж угадал, тогда — «эх, тройка, птица-тройка, кто тебя выдумал...».

И ведь это не значит, будто на их вопросы у нас ответов не было. Не было им нужных, им понятных ответов. Ну что ж, со временем и финишный столб покажет, финишный столб на все ответит.

В Англию пришло к нам письмо Валентина Михайловича Одуева — и потрясло англичан. Нет, не тем, что пришло, а вопросами, которые Валентин Михайлович ставил.

Знаток спрашивал, правда или нет, что Годолъфин-Арабиан, праотец чистокровных скакунов, попал из грязи в князи — в племенной завод «из повозки» — в силу случайности.

                                               Чтобы ответить,— сказал  управляющий  ипподромом, которому я показал письмо,— нам придется поднять из могилы самого Годольфина.

                                               Поразительно! — добавил управляющий.— Где-то в России человек интересуется такими вещами, о которых мы сами уже и понятия не имеем.

                                                 Видите,— я ему говорю,— он и до вас добрался, а каково нам от него приходится!

Как-то я с Катомским заговорил о Валентине Михайловиче, и чуть ли не единственный раз маэстро, став в разговоре со мной совершенно серьезным, ответствовал:

                                                 Ну, знает человек всю правду досконально, что ж теперь делать?


Впрочем, в Темзу Но сомнения наши Посмотреть, что мы едим Гриша в тревоге спрашивает Вот машины местные  Так жили мы в последнем повороте Он, разумеется, корифей Отец трех взрослых сыновей Теперь это, разумеется, вне закона Мерин, рыжий с лысиной 

Реклама на сайте:

 
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
  Эта история