Мистическая чушь или ... Гибкое толкование Знаки, стихии и кресты
 
 

Смятению наших чувств

Смятению наших чувств соответствовал шторм на всем пути, пока мы, недоумевая, держали парадоксальный курс с беговыми лошадьми в страну скачек. Волны и ветер с таким видом, будто знают, что и зачем делают, били и трясли пароходик-скотовоз. Нас миновал торговый корабль «Тауэр». Он возвышался над волной, с надменным видом отшвыривая валы.
Машины приуныли. Прежде они оживленно ржали, перекликались, заводили знакомства, иногда ссорились и били с визгом по стойлам. А в открытом море им пришлось пошире расставить ноги и держаться, чтобы не упасть и не побиться. Только Мой-Заказ еще действовал: Дергал за «рептух», сетку с сеном, стараясь развязать Узел. Я крикнул — жеребец повернул ко мне морду и взглянул на меня с выражением: «Ну что? Уж и подергать, уж и поразвязывать нельзя!»
Наружу было страшно посмотреть. Палуба вставала Дыбом. Первой сушей, которую мы за морем увидали из-
далека, был шведский остров Борнхольм, описанный Карамзиным и упомянутый Пушкиным. Карамзин говорил о грозных скалах, о кипящих потоках, стремящихся в море. Стало быть, он проходил от острова гораздо ближе нашего. Мы же в капитанский бинокль могли внятно разглядеть только игрушечные домики по берегу.
Передохнули мы в Кильском канале, а как только вышли из канала, море, теперь Северное, опять ¦
Судить, как мы движемся, можно было по листам карты, которые сменялись на капитанском столе на мостике примерно через каждые четыре часа. Я заглядывал в ящик стола и видел, что листов еще порядочно. Ночь была удивительно темная. Мы слушали по радио голос, который спокойно сообщал: «По Балтике шторм... шторм... шторм...»
Справа, должно быть, где-то у самого горизонта, вспыхнуло и пропало зарево. Потом еще и еще раз.
—                                                 Видели? — и вахтенный штурман с каким-то странным взглядом ждал ответа.
—                                               Что это? — я, конечно, не мог знать.
—                                                Гельголанд,— произнес он, выпрямившись, и оттого, вероятно, мне показалось, что со скорбной торжественностью.
Остров Гельголанд — отсюда фашистские самолеты поднимались на Москву.
Огонь методически возникал на горизонте.
«По Балтике,— не прекращался бесстрастный голос,— шторм... шторм...»

И не успел саратовец оглянуться Кольцова Шляпа и шпоры  После этого скульптору Трое с Англии Впрочем, в Темзу Но сомнения наши Посмотреть, что мы едим Гриша в тревоге спрашивает Вот машины местные  

Реклама на сайте: