Мистическая чушь или ... Гибкое толкование Знаки, стихии и кресты
 
 

Вот машины местные

Вот машины местные вели себя солидно, не в пример нашим! Наши жеребцы, едва только по приезде расставили их в стойла, тут же принялись рыть пол копытами, грызть зубами стены, дергать за дверные задвижки и рвать попоны. А подстилку зачем они съели? Тоже все из озорства. Один перед другим кусали да кусали по соломинке, вошли во вкус с непривычки (у нас ведь не солома стелется — опилки) и — «убрали» денники.

Машины-англичане смотрели на них с неподдельным изумлением. Что за шум? К чему неблагоразумная трата энергии? Сами они не совершали ни одного лишнего усилия. Дремали, накрытые попонами, в стойлах. Стояли, когда запрягали их, безо всякой привязи, а наши буквально кипели на вожжах, сверкали глазами, из ноздрей пар валил.

Местные машины выглядели, я бы сказал, серьезнее даже собственных хозяев.

А кто воспитал, кто выездил этих лошадей такими «взрослыми»? Кто, как не те же самые англичане, чем-то напоминавшие, на наш взгляд, детей!

Чего хочет ребенок от машинки, от заводного игрушечного автомобильчика? Чтобы ездили взаправду. Что этому ребенку нужно от картонной лошадки? Чтобы у нее, как у всамделишной, были копыта, хвост, уздечка, чтобы можно было взобраться на нее и — нестись! И тот же, как бы детский, принцип прямого назначения сказывался в отношении англичан к своим лошадям. Они добивались от них односложного соответствия понятиям «лошадь», «призовая езда», «скачки» или «бега». Всего-навсего!

Нет, не то были наши рысаки! Они, казалось, предназначались для чего угодно, но только не для того, что тре-

бует называть лошадь «рысаком». Пожалуй, для того, чтобы вести бесконечные разговоры, конюшенные разговоры, чтобы охать и вздыхать, чтобы осматривать этого рысака по двадцать раз в день, каждый раз при этом сокрушенно покачивая головой; для того, чтобы вообще будто бы не замечать его, не отходя вместе с тем ни на шаг, и разве что как-нибудь утром, как бы невзначай, по случайности, взобраться на призовую «качалку» (беговой экипаж), но при этом с наивозможно отсутствующим или кислым выражением лица, какое бывает только при исполнении неприятнейших дел, и проехать разве что круг-другой и на лошадь не глядя, а если глядя, то куда-то под ноги ей, под копыта, и с таким беспокойством, словно вот-вот у этой машины оторвутся напрочь ноги или же она вовсе на куски развалится. А потом вернуться на конюшню с видом еще более озабоченным, сокрушенным, и опять охать и вздыхать.


Смятению наших чувств  Впрочем, в Темзу Но сомнения наши Посмотреть, что мы едим Гриша в тревоге спрашивает И они еще спрашивают Так жили мы в последнем повороте Он, разумеется, корифей Отец трех взрослых сыновей Теперь это, разумеется, вне закона 

Реклама на сайте: