Мистическая чушь или ... Гибкое толкование Знаки, стихии и кресты
 
 

Тройка

Тройка, символический магнит, помогала нам обнаружить Россию в Америке. По удивительному совпадению в то же время популярной сделалась песня «Ехали на тройке с бубенцами». Хотелось достать, естественно, пластинку, и мы отправились в магазин. Американского названия песни мы не знали и потому попросили «пластинку с русской мелодией».
—                                                На русские мотивы песен у нас очень много,— отвечал продавец.— Прошу вас, напойте, что вы ищете.
Очень скоро продавец пришел в замешательство.
—                                               По вашему пению затруднительно определить мотив, джентльмены!
На помощь пришла продавщица, она угадала, что нам нужно. Мы подтянули ей, продавец тоже запел, и некоторое время в магазине звучало:
Дорогой длинною и ночкой лунного,
И с песней той, что в даль летит звеня...
—                                               А вы слышали,— обратился к нам продавец,— что в Америку сейчас привезли настоящую тройку?
И вот американская Россия потянулась к нашей тройке. Я говорю не о политической эмиграции. То был трудовой народ. У одних путь в Америку укладывался в пределах личной судьбы, у других начался еще в третьем и четвертом поколении. И как часто слышали мы от типичных американцев то, что услышали от профессора кафедры коневодства в университете Колумбуса: «Я, собствен-
но, русский. Нет, по-русски я не говорю. Но прадед мой из Воронежа».
Еще пришел пасечник Марченко, обосновавшийся здесь во времена, описанные Короленко в «Без языка». Прислал письмо— «Приезжайте ко мне в Коннектикут» — конструктор самолетов Игорь Иванович Сикорский. Словом, даже наш малый опыт дал возможность почувствовать, что всколыхнулся огромный исторический пласт, который надо бы осмотреть, измерить, описать. Но руки были заняты — вожжами.
Однако одна встреча все же состоялась именно благодаря вожжам и копытам. Должна была состояться во что бы то ни стало, иначе нам не было бы дороги домой, ибо весь Московский ипподром во главе с Григорием Башило-вым нас напутствовал: «Повидайте Джони!»
— И потребуйте от него ответ,— добавил Валентин Михайлович Одуев,— почему Вильям придержал Крепыша в последнем повороте?
Расшифрую: Вильям — отец Джони, великий наездник. Крепыш — великий рысак. Все это было больше полувека тому назад, в начале нашего столетия, когда в Москве разыгрывался Интернациональный приз. И тогда на «короле русских рысаков», сером Крепыше, в силу странных, до сих пор не выясненных, обстоятельств, ехал Вильям Кейтон, да, достойный мастер, «король езды», но — аме^ риканец. А решалась в том призе честь русской породы. Наш серый великан на последней прямой проиграл секунду гнедому американцу по кличке Дженераль-Эйч. Так получилось... А как получилось?
Давно это было, но рана свежа и поныне!

Не всякий ковбой Этого мы и не думали Я помню Но гвоздь ковбойства Прежде чем участвовать в состязаниях Валентин Михайлович  Но тут на нашем пути обнаружилось препятствие Вы понесете всю меру исторической ответственности И он еще раз протянул нам пожелтевшую фотографию Но дрогнуло в нем сердце  

Реклама на сайте: